Считается, что юг края это какой-то
Нам с вами повезло жить в регионе, который не просто замечателен сам по себе, но и невероятно интересен в культурном отношении. Речь не только о нашем крае, но и о ближайших соседях Хакасия и Тыва, судя по сообщениям прессы, являются меккой для всех любителей древностей. И правда, кто из нас не слышал про крепость Пор-Бажын или Долину царей, про мумию алтайской принцессы, про загадочные курганы скифов, которые в южных степях якобы на каждом шагу? Павел Владимирович досадливо морщится:
Бронзовый распределитель со спиралевидным орнаментом из средневекового погребения на Ангаре
П.В. Мандрыка раскопки на Ангаре также называет в числе самых необходимых и неординарных экспедиций, в которых сотрудники его лаборатории принимали участие: «Мы раскопали фактически весь средневековый некрополь, где успели изучить более 90 погребений. На сегодняшний день это, наверное, самый большой в Сибири из изученных археологами некрополей, площадью около 7 тысяч квадратных метров. Многие находки хранятся в нашей лаборатории, причём найти это только полдела, нужно ещё сохранить вещи и предметы, законсервировать процесс разрушения металла и кости, кожи и ткани. А сколько этого богатства ещё уйдёт под воду! Жалко, что возможность изучать всё это представилась только перед затоплением Но в нашей стране всегда так, мы ещё сильно отстаём от международного уровня сохранения наследия».
Романтика она следует потом, потому что природа в тех краях замечательная, но суровая: тайга, тучи кровожадной мошки, холодная погода. «Когда мы уезжали оттуда в октябре, уже шёл снег», делится приятель и признаётся, что природа это, наверное, второй по силе катализатор желания поучаствовать в археологической экспедиции для всех добровольцев. Раскопки обычно проходят в местах невероятно живописных, подчас даже девственных и глухих. «Понимаешь, нас завезли туда, а как будут выво]зить, не сообщили, ходили слухи даже, что будут эвакуировать вертолётами МЧС», смеётся он и начинает увлечённо рассказывать про красоты местной природы и делиться экзотическими байками о полянах, заваленных костями животных, идолах и прочих чудесах.
Голова медведя скульптурное навершие каменного песта из слоя бронзового века стоянки Проспихинская Шивера на Ангаре
Несложно ещё и потому, что появляется дополнительный источник мотивации деньги. В этом признаётся мне давний приятель, бывший студент истфака, который три года подряд ездил на Ангару. Там, на территории в тысячи квадратных километров, которая уйдёт под воду после ввода в строй Богучанской ГЭС, в земле покоятся сотни нераскопанных и неизученных археологических объектов времён каменного века «Русский алюминий» выплачивал студентам около 30 тысяч в месяц сумма внушительная.
Я интересуюсь, как подбирается состав экспедиции. «Главное правило чтобы человек был адекватен и сознательно шёл на те тяжести, которые сопряжены с участием в экспедиции, отвечает Павел Мандрыка. Экспедиция не похожа на театральную труппу, которой управляет один человек и говорит, что нужно сделать. Это коллектив единомышленников, которые увлечены романтикой научного поиска. В идеале он должен включать специалистов смежных профилей. Что же до рабочей силы, то недостатка в желающих обычно нет. Если потребуется, мы можем привлекать не только студентов нашего института или даже города, но и из других регионов. Это несложно».
Без энтузиазма действительно никуда, но археологи же не игроки, снисходительно комментирует эту историю Мандрыка. Мы занимаемся очень тяжёлой наукой. Поиски, раскопки, экспедиции не только лишения или перекидывание земли и переборка её пинцетом. Это очень большой клубок разнополярных научных направлений, начиная от химии и физики, геологии и заканчивая историей. Поэтому азарт тут мало кто испытывает. Старшее поколение археологов не стремится к получению каких-то материальных благ. Конечно, экспедиции, находки, какие-то яркие открытия, которые есть, они подпитывают человека, но в первую очередь с позиции духовных ценностей. Невозможно заниматься археологией, если ты не фанат, неожиданно добавляет он.
Пока ни слова о приключениях, но меня не проведёшь: в 2006 году я в качестве волонтёра принимал участие в раскопках, организованных Институтом археологии и этнографии СО РАН в Чуйской степи (это на границе с Северной Монголией). В экспедицию к тюркским курганам мы, волонтёры, отправлялись с изрядно потускневшей медью романтических иллюзий маститые археологи, руководившие походом, приложили все усилия к тому, чтобы дать понять: работа нас ждёт нудная и малоинтересная. И надо же было такому случиться, чтобы во время первого завтрака в горной долине один из членов экспедиции, копнув землю носком ботинка, обнаружил наконечник каменной стрелы! Вечером же местные жители вместе с молоком привезли историю о том, как прошлым летом геодезисты, вкапывая очередной столб, нашли мешок с золотыми червонцами, закопанный какой-то разбойничьей шайкой в годы гражданской войны. После этого всех новичков обуял такой азарт, что его хватило на несколько недель кропотливого сдувания песка с булыжников древних ритуальных сооружений тюрков.
Все археологические проекты можно условно разделить на две большие группы, терпеливо объясняет мне Павел Владимирович МАНДРЫКА, кандидат исторических наук, доцент, заведующий лабораторией археологии, этнографии и истории Сибири СФУ. Это спасательно-охранные работы, связанные с какой-то современной деятельностью людей (например, строительство ГЭС, нефтепроводов или железных дорог) или природными процессами скажем, когда река подмывает древний курган. А вторая составляющая это изучение какой-то неизвестной странички из условной летописи древнейшей человеческой истории того или иного региона. Проекты первой категории поддерживаются не государством, а заказчиками строительства. Второй за счёт больших грантов Академии наук, правительственных или международных фондов. И каждый проект может быть интересен по-своему.
П.В. Мандрыка расчищает железный нож из древней могилы
Эти немногословные люди о своих трофеях в широком кругу рассказывают без особого энтузиазма, посмеиваясь в кудлатые бороды над фантазиями о грудах золота, зарытых под старинным курганом. Ты задаёшь вопросы про таинственные находки, про трудности и лишения походов, а тебе в ответ рассказывают про кисточку и совочек, которыми нужно будет снимать песок слой за слоем, про топографическую съёмку и рисунки на миллиметровке
В разговорах о том, что, дескать, настоящая археология занятие скучное, тяжёлое и в некотором смысле даже тривиальное, присутствует некоторое лукавство. Лукавят, как правило, сами археологи, которые восторгами или экстатическими переживаниями делятся скупо, предпочитая ограничиваться статистикой обнаружили столько-то стоянок, раскопали столько-то предметов, провели датировку и углеродный анализ, опубликовали статью в научном журнале по возвращении. Никто не заболел, никто не умер.
Археология входит в число профессий, романтика которых общепризнанна и не нуждается в особенных пояснениях. Воспетые массовой культурой образы отважных расхитителей артефактов из фильмов про Индиану Джонса и Лару Крофт отлично дополняются традиционным восприятием археологии как науки, связанной с реальными тайнами и загадками человеческой истории. Будучи умноженной на потрясающие природные пейзажи, она предстаёт перед глазами обывателя как опасное и однозначно завораживающее ремесло-приключение.
В поисках древнего сибиряка
• • • •
В поисках древнего сибиряка | Газета СФУ «Сибирский форум. Интеллектуальный диалог»
Комментариев нет:
Отправить комментарий